Неточные совпадения
— Ну, расспросите у него, вы увидите, что… [
В рукописи четыре слова не разобрано.] Это всезнай, такой всезнай, какого вы нигде не найдете. Он мало того что знает, какую почву что любит, знает, какое соседство для
кого нужно, поблизости какого леса нужно сеять какой хлеб. У нас у всех земля трескается от засух, а у него нет. Он рассчитает, насколько нужно влажности, столько и дерева разведет; у него все играет две-три
роли: лес лесом, а полю удобренье от листьев да от тени. И это во всем так.
Как изменилася Татьяна!
Как твердо
в роль свою вошла!
Как утеснительного сана
Приемы скоро приняла!
Кто б смел искать девчонки нежной
В сей величавой,
в сей небрежной
Законодательнице зал?
И он ей сердце волновал!
Об нем она во мраке ночи,
Пока Морфей не прилетит,
Бывало, девственно грустит,
К луне подъемлет томны очи,
Мечтая с ним когда-нибудь
Свершить смиренный жизни путь!
— Я не знаю, какова
роль большевиков
в этом акте, но должен признать, что они — враги, каких… дай бог всякому! По должности я имел удовольствие — говорю без иронии! — удовольствие познакомиться с показаниями некоторых, а кое с
кем беседовать лично.
В частности — с Поярковым, — помните?
— Вы, Самгин, рассуждаете наивно. У вас
в голове каша. Невозможно понять:
кто вы? Идеалист? Нет. Скептик? Не похоже. Да и когда бы вам, юноша, нажить скепсис? Вот у Туробоева скептицизм законен; это мироощущение человека, который хорошо чувствует, что его класс сыграл свою
роль и быстро сползает по наклонной плоскости
в небытие.
— Может быть, но — все-таки! Между прочим, он сказал, что правительство, наверное, откажется от административных воздействий
в пользу гласного суда над политическими. «Тогда, говорит, оно получит возможность показать обществу,
кто у нас играет
роли мучеников за правду. А то, говорит, у нас слишком любят арестантов, униженных, оскорбленных и прочих, которые теперь обучаются, как надобно оскорбить и унизить культурный мир».
Самгин молчал. Да, политического руководства не было, вождей — нет. Теперь, после жалобных слов Брагина, он понял, что чувство удовлетворения, испытанное им после демонстрации, именно тем и вызвано: вождей — нет, партии социалистов никакой
роли не играют
в движении рабочих. Интеллигенты, участники демонстрации, — благодушные люди, которым литература привила с детства «любовь к народу». Вот
кто они, не больше.
В пронзительном голосе Ивана Самгин ясно слышал нечто озлобленное, мстительное. Непонятно было, на
кого направлено озлобление, и оно тревожило Клима Самгина. Но все же его тянуло к Дронову. Там,
в непрерывном вихре разнообразных систем фраз, слухов, анекдотов, он хотел занять свое место организатора мысли, оракула и провидца. Ему казалось, что
в молодости он очень хорошо играл эту
роль, и он всегда верил, что создан именно для такой игры. Он думал...
— Одни из этих артистов просто утопают
в картах,
в вине, — продолжал Райский, — другие ищут
роли. Есть и дон-кихоты между ними: они хватаются за какую-нибудь невозможную идею, преследуют ее иногда искренно; вообразят себя пророками и апостольствуют
в кружках слабых голов, по трактирам. Это легче, чем работать. Проврутся что-нибудь дерзко про власть, их переводят, пересылают с места на место. Они всем
в тягость, везде надоели. Кончают они различно, смотря по характеру:
кто угодит, вот как вы, на смирение…
А этот дурак, Ипат, кажется, на седьмом небе
в своей новой
роли и с необыкновенной дерзостью отказывает всем,
кто приезжает к Привалову.
Но он был слишком ловкий артист
в своей
роли, ему не хотелось вальсировать с Верою Павловною, но он тотчас же понял, что это было бы замечено, потому от недолгого колебанья, не имевшего никакого видимого отношения ни к Вере Павловне, ни к
кому на свете, остался
в ее памяти только маленький, самый легкий вопрос, который сам по себе остался бы незаметен даже для нее, несмотря на шепот гостьи — певицы, если бы та же гостья не нашептывала бесчисленное множество таких же самых маленьких, самых ничтожных вопросов.
— Позвольте мне кончить, господа… Дело не
в названии, а
в сущности дела. Так я говорю? Поднимаю бокал за того,
кто открывает новые пути,
кто срывает завесу с народных богатств,
кто ведет нас вперед… Я сравнил бы наш банк с громадною паровою машиной, причем
роль пара заменяет капитал, а вот этот пароход, на котором мы сейчас плывем, — это только один из приводов, который подчиняется главному двигателю… Гений заключается только
в том, чтобы воспользоваться уже готовою силой, а поэтому я предлагаю тост за…
Слухи эти дошли, разумеется, и до Юленьки Захаревской; она при этом сделала только грустно-насмешливую улыбку. Но
кто больше всех
в этом случае ее рассердил — так это Катишь Прыхина: какую та во всей этой истории играла
роль, на языке порядочной женщины и ответа не было. Юлия хотя была и совершенно чистая девушка, но, благодаря дружбе именно с этой m-lle Прыхиной и почти навязчивым ее толкованиям, понимала уже все.
На
роль Лоренцо, значит, недоставало теперь актера; для няньки Вихров тоже никого не мог найти.
Кого он из знакомых дам ни приглашал, но как они услышат, что этот театр не то, чтобы
в доме где-нибудь устраивался, а затевают его просто студенты, — так и откажутся. Павел, делать нечего, с глубоким душевным прискорбием отказался от мысли о театре.
Хотя у нас на это счет довольно простые приметы: коли кусается человек — значит, во власти находится, коли не кусается — значит, наплевать, и хотя я доподлинно знал, что
в эту минуту графу Пустомыслову 9 даже нечем кусить; но
кто же может поручиться, совсем ли погасла эта сопка или же
в ней осталось еще настолько горючего матерьяла, чтоб и опять, при случае, разыграть
роль Везувия?
Ему как-то нравилось играть
роль страдальца. Он был тих, важен, туманен, как человек, выдержавший, по его словам, удар судьбы, — говорил о высоких страданиях, о святых, возвышенных чувствах, смятых и втоптанных
в грязь — «и
кем? — прибавлял он, — девчонкой, кокеткой и презренным развратником, мишурным львом. Неужели судьба послала меня
в мир для того, чтоб все, что было во мне высокого, принести
в жертву ничтожеству?»
Подпоручик слегка изумился при виде старика… О, что бы он сказал, если б
кто шепнул ему
в это мгновение, что представленный ему «артист» занимается также и поваренным искусством!.. Но Панталеоне принял такой вид, как будто участвовать
в устройстве поединков было для него самым обычным делом: вероятно, ему
в этом случае помогали воспоминания его театральной карьеры — и он разыгрывал
роль секунданта именно как
роль. И он и подпоручик, оба помолчали немного.
Не малую
роль играли
в выборе полка его петлицы — красные, синие, белые или черные:
кому что шло к лицу.
Она вернулась домой влюбленная.
В кого? Конечно, не
в актера, исполнявшего благородную
роль, а
в свою мечту об этом герое, воплотившем для нее все то неясное, что рисовалось ей назади,
в этом романтическом прошлом. И когда ее кузен, либерал и скептик, позволил себе посмеяться над пьесой и над романтическими мечтами Лены, она спорила долго, горячо, чуть не до слез.
На эту
роль было два охотника, и — поверят ли? — оба, точно маленькие дети, ужасно поссорились друг с другом за то,
кому играть: обоим хотелось показаться
в офицерском мундире с аксельбантами!
Верига подумал, что ему и не надо знать,
кто именно говорит: ведь он еще не губернатор. Он опять вступил
в роль предводителя и произнес речь, которую Передонов выслушал, страшась и тоскуя...
— Ну уж извините, Григорий Михайлыч! Если я решусь, если я убегу, так убегу с человеком, который это сделает для меня, собственно для меня, а не для того, чтобы не уронить себя во мнении флегматической барышни, у которой
в жилах вместо крови вода с молоком, du lait coupe! И еще скажу я вам: мне, признаюсь,
в первый раз довелось услышать, что тот, к
кому я благосклонна, достоин сожаления, играет жалкую
роль! Я знаю
роль более жалкую:
роль человека, который сам не знает, что происходит
в его душе!
Ваня Семилетов нашел нам квартиры дешевые, удобные, а
кто хотел — и с харчами. Сам он жил у отца Белова, которого и взял портным
в театр. Некоторые актеры встали на квартиры к местным жителям, любителям драматического искусства.
В Тамбов приехали Казаковы и Львов-Дитю. Григорий Иванович был у больной дочери. Его
роли перешли к Львову, и он
в день открытия играл Городничего
в «Ревизоре».
Перед бенефисом заболела Г. Н. Федотова. Играть некому. Бенефис пропадает. Кто-то из школы шепнул Н.М. Медведевой о дочери суфлера, читавшей
роль Эмилии. Медведева прослушала, ей понравилось, и 30 января 1870 года
в бенефисе выступила молоденькая, неведомая кордебалетная ученица.
Первые учители Петра исчезают
в скором времени из его истории, и он не обращает на них внимания, как скоро находит,
кем заменить их; только Зотов играет
в его близком кругу довольно комическую
роль князя-папы.
Тем не менее, возобновляя
в памяти процесс моего переименования из столпов
в пропащие люди, я должен сознаться, что
в числе причин этого превращения немаловажную
роль играло и то, что я процветал независимо от процветания моих соотечественников, что я ни за
кого не поревновал, никого своей грудью не заслонил.
Нельзя сказать, чтобы мальчик этот был особенно интересен; но нельзя было не остановиться на нем, так как он представлял теперь единственную мужскую отрасль фамилии графов Листомировых и, как справедливо иногда замечал его отец, задумчиво глядя вдаль и меланхолически свешивая голову набок: «Мог, —
кто знает? — мог играть
в будущем видную
роль в отечестве?!»
С тех пор как Шушерин не играл, на петербургском театре «Эдипа» давали один раз, вскоре после моего приезда
в Петербург, и я теперь никак не могу вспомнить,
кто играл
роль Эдипа вместо Шушерина.
Нет, я слишком глубоко верю
в силы разума, исследования, деяния, для Того чтобы считать временное — вечным. Семиты — тоже люди Востока, но
кто станет отрицать их огромную
роль в деле строительства европейской культуры,
кто усомнится
в их великой способности к творчеству,
в их любви к деянию?
Какую барыню?
Кто убил? Но Илья не дал ответа на эти вопросы…
Роль второго вестника выпала на долю человека, которого не ожидали и появлением которого были страшно поражены. Были поразительны и нежданное появление и вид этого человека… Когда граф увидел его и вспомнил, что Ольга гуляет
в лесу, то у него замерло сердце и подогнулись от страшного предчувствия ноги.
Генеральше кровь слегка стукнула
в виски, она удержала себя и ответила только, что безнаказанно жить с
кем должно для честной женщины невозможно, потому что такая жизнь всегда более или менее сама
в себе заключает казнь, и свет, исполняющий
в таких случаях
роль палача, при всех своих лицемериях, отчасти справедлив.
В характере наших собеседований было замечательно то, что лица
в наших разговорах играли относительно очень небольшую
роль; мы почти никогда не говорили о
ком — нибудь, а всегда о чем — нибудь — и потому разговор наш получал форму не осуждения, а рассуждения, и через это беседе сообщался спокойный, философский характер, незаметно, но быстро давший моему уму склонность к исследованию и анализу.
Писателя или ученого с большой известностью — решительно ни одного; так что приезд Герцена получал значение целого события для тех,
кто связывал с его именем весь его «удельный вес» —
в смысле таланта, влияния,
роли, сыгранной им, как первого глашатая свободной русской мысли. Тургенев изредка наезжал
в Париж за эти два года, по крайней мере
в моей памяти остался визит к нему
в отель улицы Лафитт.
Я тогда еще не видал Садовского
в Подхалюзине (мне привелось видеть его
в этой
роли в Петербурге же, уже позднее), и мне не с
кем было сравнивать Васильева.
И разговоров таких у нас никогда не заходило. Не скажу, чтобы и любовные увлечения играли большую
роль в тогдашнем студенчестве, во время моего житья
в Казани. Интриги имел кое-кто; а остальная братия держалась дешевых и довольно нечистоплотных сношений с женщинами. Вообще, сентиментального оттенка
в чувствах к другому полу замечалось очень мало. О какой-нибудь роковой истории, вроде самоубийства одного или обоих возлюбленных, никогда и ни от
кого я не слыхал.
Начали они спорить, разбирать разные сценические положения, примеривать
роли к актерам,
кому что пойдет и
кто в чем может быть хорош.
Самого Вадима Григорьевича нельзя было узнать, и
кто видел его, как мы,
в роли маленького комиссионера, преследуемого судьбой и людьми, не сказал бы, что франтоватый распорядительный помощник пристава Мардарьев и бывший оборванец-комиссионер одно и то же лицо.
За последнее время он много думал и пришел к убеждению, что «власть имущая
в Москве особа» играет
в его жизни какую-то таинственную, но важную
роль, что между ними «особой» существует какая-то связь, хотя ему и неизвестная, но прочная и серьезная. По некоторым отрывочным фразам и полусловам «особы» Костя мог догадаться, что заботы, которые старик проявляет относительно его, для «особы» обязательны.
Кому же, как не ему, может он поведать все происшедшее,
кому же как не ему должен он выложить свою душу?
— Оговорка эта лишняя, пан,
в обществе людей с истинным гонором, — отозвался с заметным неудовольствием Пржшедиловский. —
Кто приглашен сюда, конечно, неспособен на
роль низкого предателя: он может не соглашаться и не принимать на себя никаких обязательств, противных его убеждениям; но тайну, ему вверенную, не продаст ценою своей чести.
— Лифляндия должна гордиться таким патриотом, и
кто думает противное, недостоин имени благородного сына ее, — присовокупил граф Л-д [Граф Л-д — Густав Рейнгольд Иоганн Левенвольде, лифляндский дворянин, фаворит Екатерины I, получивший от нее титул графа, звание камергера.] (тот самый, который
в царствование Екатерины I был ее любимым камергером и впоследствии времени, играя важную политическую
роль в России, исходатайствовал своим соотечественникам права, за которые пострадал Паткуль).
И без всякого риска для меня — не правда ли? — продолжал он. Несчастье — вот и все, случайность, промах, как это часто случается
в нашем ремесле. За что меня обвинили бы?
Кто подумал бы даже меня обвинить? Нечаянное убийство — это немного. Меня скорее бы пожалели, нежели обвинили! Моя жена! Моя бедная жена, сказал бы я, рыдая. Моя жена, которая была для меня так необходима, которая играла главную
роль в моем заработке. Поверьте, меня только бы пожалели бы!
Не самолюбие, не суетность говорили
в нем, не желание играть
роль вожака, рисоваться своим прошлым — ничего такого он
в себе не сознавал. Но он не знал, как ему поближе сойтись и с юнцами, и с теми,
кто очутился теперь
в его однокурсниках.
— Я-то? Я — артистка Анфиса Львовна Дудкина. Была из любительниц. Всех драматических любовниц играю; и Маргариту Готье
в «Как живешь, так и прослывешь» играю, и Марьицу
в «Каширской старине». Но могу и другие
роли. Очень полезна быть могу на всех
ролях. Как
кого нет, так я всегда и заменю, голубчик, все
роли играю.